Странные истории. Из книги Юрия Шилов «Пути Ариев»

В книге Юрия Шилов «Пути Ариев. Космические тайны курганов» есть глава, которая вписывается в нашу тему «странных историй в документальной и мемуарной литературе». Хотя жанр книги Шилова определить непросто.
Итак несколько интересных отрывков из этой книги.
ПУТИ АРИЕВ
5. Поднимаясь из мрака
Сколь ни была б высока европейская культура последних веков, но ее нельзя считать великой до тех пор, пока даже такие лучшие ее умы, как Б.Паскаль, не избавятся от ужаса смерти: Я не знаю, кто меня послал в этот, мир, я не знаю, что такое мир, что такое я… Я вижу со всех сторон только бесконечности, которые заключают меня в себе как атом, я как тень, которая продолжается только мгновение и никогда не возвращается. Все, что я сознаю, это только то, что я должен скоро умереть, но то, чего я больше всего не знаю, это смерть, которой я не умею избежать. Как я не знаю, откуда я пришел, точно так же я не знаю, куда я уйду… Вот мое положение: оно полно ничтожности, слабости, мрака.
Мне тоже довелось однажды пережить неописуемый ужас пред небытием, хотя и вовсе иного качества: не потерянности, а приобщения.
Началось это, пожалуй, во время раскопок достопамятных жрецов кургана II-1 возле Каир; во всяком случае, их останки лежали потом в ту ночь в моей экспедиционной комнате.
Все началось с раскопок могилы заклинательницы дождей — женщины лет 35 без следов зубов и почти без нижней челюсти, с магической чашей из перемолотых раковин. До ее расчистки несколько месяцев не случалось дождей, а тут вдруг пошел проливной. Мы сидели в кабине бульдозера и переживали о том, что осталось лишь срыть останец кургана над могилами 11 и 13 (с воплощениями Зевса и Аполлона, как потом оказалось), а сейчас все раскиснет — и тогда жди неизвестно докуда. «Это нам колдунья устроила», — кивнул я на могилу 12. А бульдозерист, тоже шутя, предложил: «Так мы ее сейчас загребем!». И в ту минуту, когда погребение было засыпано трактором — не только прекратилась гроза, но и появилось из-за черных туч солнце. «Совпадение! — сказал я оторопевшему бульдозеристу. — Я тебе когда-нибудь мно-ого о таких расскажу!..»
Прошло где-то с месяц. Наступила ночь осеннего равноденствия 1989 года. Сотрудники экспедиции досматривали телепередачи в бытовой комнате, а я в своей перепечатывал документальную повесть «Поле скошенных Маков». Речь там об исследовании в 1983 году необычайного скифского кургана (с надмогильной конструкцией в виде Матери-Земли) и беспричинном самоубийстве («в состоянии депрессии», пришло к заключению следствие) девушки, впервые попавшей в археологическую экспедицию… Устав печатать, я посмотрел на часы — 23ч.57м. — и, оставив работу, прилег на кровать.
Свет я выключил, но комнату освещала луна. Вроде бы и веки не смежил, как увидел вдруг мрак — с растущим белесым клубком посредине. Это было так жутко! Я никогда не испытывал подобного ужаса и даже не догадывался, что могу так бояться. Это была жуть неземных ощущений, вовсе иных взаимосвязей с пространством-и-временем; я словно растворялся во Вселенной, ею я становился, — и все-все знал-понимал!..
Обрывками сознания я понимал /или так мне казалось/, что стоит только проснуться, вырваться из кошмарного сна… Я и просыпался, то есть снова начинал видеть освещенную месяцем комнату, — однако вязкий мрак засасывал снова, а туманное пятно все приближалось. В какой-то миг оно накрыло меня — и я ощутил /себя не увидев/, что лежу, вроде бы, на столе в конце белого коридора, залитого золотисто-зеленоватыми светом. Вокруг меня стоят темно-бурые — без определенных контуров и деталей — подобия антропоморфных стел, живые какой-то особой, «каменной» жизнью. Кажется, в эти мгновения я испытал новый ужас — греха за раскапываемые курганы. И вдруг ощутил трепет окруживших меня существ. Из противоположного конца коридора на нас надвигалося НЕЧТО — серебристо-серое, вовсе без контуров, но все же человекоподобное, неизмеримо высшее /и в прямом смысле, невзирая на довольно низкий потолок коридора/ нас всех…
Я вырвался, я сел на кровать. Сердце билось сильно, но медленно. Пощупал пульс: микроинфаркт? Взглянул на часы. Оказывается, прошло три минуты. А казалось, что вечность!
«Такого не бывает… но ведь было же, было!» Такого я тогда не думал, но ощущал. Надо было как-то закрепить ускользающую ситуацию. Додумался пойти к ребятам и, перекрикивая телевизор, сказать: «Послушайте! Я здоров, не пьян… послушайте, что вам скажу. Я только что побывал на Том Свете. Он существует!.. И если я завтра стану отказываться от этих слов — так не верьте. А верьте тому, что говорю вам теперь!..»
И вышел во двор. Пусть думают теперь, что хотят. Я исполнил свой долг.
Во дворе было видно, как днем. Огромная Луна сияла с низкого чистого неба. Стояла поразительная тишина, собиралась роса… Осеннее равноденствие!
Вспомнив про это, я поспешил обратно. «А ну вспомните, когда утопилась Лариса!?.» Оказалось, шесть лет назад в эту же ночь. Да нынешняя полночь /может была и тогда/, да полнолуние, да перепечатка «Поля-скошенных-Маков», да останки жрецов у письменного стола… Я понемногу стал понимать ситуацию.
Настоящее понимание пришло много позже, когда я впервые ознакомился с публикациями американских медиков Р.Моуди и Э.Кюблер-Росс. Первый, будучи реаниматором, догадался опросить полторы сотни своих пациентов, перенесших клиническую смерть. Около половины из них пережили примерно то же, что и я. Правда, въяве такое случается крайне редко. Аналогичное воспоминание оставила Элизабет Кюблер-Росс — психолог, изучавшая умирающих.
Особое доверие исследователей вызывают показания обреченных детей — которые заведомо не могут узнать из книг и т.п. или же выдумать картины потустороннего мира. Довольно типичный случай приводит П.Калиновский в своей книге «Переход. Последняя болезнь, смерть и после», ссылаясь при этом на публикацию в медицинском журнале. «Девочка, после нескольких эпизодов выхода [биополя или души] из тела, рассказывала, каким было все то, что она видела [в потустороннем мире]… Наконец девочка рассказала отцу, как она встретила брата и какой прекрасной была их встреча. Окончив рассказ, со вздохом добавила: «Только ведь у меня никогда не было брата». Отец начал плакать и признался дочери, что у нее я взаправду был брат, но умер за три месяца до ее рождения и они с мамой никогда не говорили ей о нем.»
Из рассказов взрослых особенно поучительна «Невероятное для многих, но истинное происшествие», опубликованное еще в 1916 году архиепископом Никоном со слов монаха, бывшего купца К.Икскуля. Его смерть — засвидетельствованная многими медиками, тщетно пытавшимися спасти его от воспаления легких — длилась 36 часов и достигла стадии трупного окоченения. Этот редчайший случай содержит те же основные этапы, которые выявил Р.Моуди.
…«Агония», — сказал врач. Я все понял. Не испугался, вспомнил, что читал, будто смерть болезненна, но боли не было. Однако мне было тяжело, нудно. Меня тянуло вниз… я сделал усилие освободиться, и вдруг мне стало легко, я ощутил покой.
Дальнейшее помню отчетливо. Я стою в комнате, посередине ее. Справа от меня стоят врачи и сестры, вокруг кровати… Я подошел ближе, посмотреть. На кровати лежал я… Хотел дотронуться до самого себя — моя руки прошла насквозь, словно через пустоту.
Себя, что стоял, я тоже видел, но ощущать не мог — рука прошла сквозь туловище насквозь, И пола я не ощущал… Дотянуться до других тоже не мог… Я подумал: «А может я умер?» Но это было трудно себе представить — я был живее, нежели перед этим, я все видел и осознавал. К тому же, в жизнь души я не верил, и такое мне не приходило в голову.
Затем умерший /клинической смертью/ увидел, как перекрестилась старенькая няня: «Ну, царство ему небесное», — и тут же появились два ангела. В одном почти атеист каким-то образом узнал своего ангела-хранителя, другой же был ему незнаком. Они подхватили его под руки и понесли сквозь стены во двор, потом стали поднимать вверх: мимо омерзительных бесов, к ослепительному, но не слепящему свету, который не вызывал тени.
И вдруг сверху, властно, однако без гнева, прозвучали слова: «Не готов», — и началось стремительное движение вниз. Ангел-хранитель сказал: «Ты слышал Божье определение. Войди и готовься». Душа Икскуля с трудом вошла в остывшее тело и ощутила страшную тоску за утраченным. «Она теперь всегда со мною», — признался архиепископу новопостриженный монах.
Личный опыт, приведенные и множество других фактов убедили меня в реальности потустороннего мира. Опираясь на выводы П.Калиновского, попытаюсь классифицировать с позиции этой реальности материалы «стенных пирамид».
Во-первых, следует согласиться с тем, что религия тес-
нее, нежели иные отрасли культуры, соприкасается с потусторонним миром. Однако им владеет не только Христос или некто иной. Ибо там «христиане видят ангелов, индусы видят индийские храмы; неверующие видят фигуры в белом, юношей, иногда ничего не видят, но ощущают чье-то «присутствие». Психологи видели в том свете образ «коллективного сознания». Убежденные атеисты тоже видели свет и царство света и не хотели возвращаться назад, к жизни на Земле». В этом смысле язычество — к примеру, многовариантное мифотворчество создателей курганов — куда ближе к сущности потустороннего мира, нежели религии, исповедующие единобожие.
Во-вторых, в том мире действует не свойственное современному человеку логико-аналитическое, а свойственное развитому первобытнообщинному строю образно-интуитивное мировосприятие. Отсюда вторичность там знаний, но непременность любви. Об этом говорят все воскресшие: «СВЕТ — это ЛЮБОВЬ, что вдохновляет и возвышает!» Именно ее проповедует Иисус как наивысшую заповедь Бога: «Возлюби Господа Бога твоего воем сердцем твоим, и всеею душою твоею, и всем разумением твоим. Сие есть первая и величайшая заповедь. Вторая же ей подобна: возлюби ближнего твоего, яко себя самого. На сих двух заповедях утверждается весь Закон и пророки». Еще определенней указывают авторы тибетской Книги Мертвых: умирая, необходимо «думать сердцем только Боге», проникаясь любовью к Нему, Вселенной и Человечеству.
С такой установкой хорошо согласуется преимущественно эмбриональное положение покойников в арийских могилах, свойственные их Идее воскресения ритуал дикша-«самозачатие» и надмогильные сооружения с символикой Матери-Земли. В «раннекатакомбный» период все это в значительной мере сохраняется и даже как-будто усиливается распространением могил с символикой чрева Матери-Земли /но также кибитки/… В «ингульской культуре позднекатакомбного периода», как уже выяснялось, возобладали иные тенденции: индивидуализации погребаемых, стремления к подчинению с их помощью космических сил, богоборчество. С одной стороны, здесь исчезает эмбриональная поза; с другой — для вытянутых погребенных становится характерным отчленение голов и всевозможные манипуляции с ними /сожжения, изготовления чаш, наложение масок/. Совокупность этих двух обстоятельств указывает на угасание здесь идеи Любви и возобладание идеи Познания.
В-третьих, вновь согласно Книге Мертвых: «Сохраняй ясность ума, не отвлекайся ни на что, будь ясен и спокоен. Думай, что душа скоро выйдет. Наблюдай, как ты помираешь, будь готов к появлению яркого Света. Погружайся целиком в этот Свет». К этому мгновению необходимо готовиться всю жизнь! Последние минуты важнее для потусторонних судеб души, нежели вся предыдущая жизнь! «От того состояния, в котором умирающий находится перед самой кончиной, зависит состояние бытия или небытия, в которое вступает он после смерти». Здесь, наверное, коренится разгадка того обстоятельства, что не все воскресшие после клинической смерти выносят воспоминание о Том Свете, — а лишь 10-60% /по разным подсчетам/.
**
Это случилось в конце лета 1993 года при раскопках курганов в устье Пела возле Кормилицы.
Что место «нечистое», мы — сотрудники археологической экспедиции — узнавали постепенно и вскользь… Здесь века полтора просуществовало село Старая Чирвовка, ко­торую снесли одновременно с другими в начале 60-х при закладке карьера Полтавского горно-обогатительного ком­бината. Теперь на его месте высился отвал, похоронивший модно один из курганов. Его, рассказывают, полусрыли лет сто тому, «бо кое-когда ночами светился», а на его мес­те поставили церковь. Здесь же один из местных скрепе­ристов /подвозил нас и рассказал по дороге/ видел «ог­ненный дирижабль метров восемь в длину. Дело было утром. Он медленно поднялся и уплыл за отвал. Не при­мерещилось, нет!..»
При раскопках соседнего, уцелевшего кургана, мы на­толкнулись на остатки кладбища. Пришлось его «пустить под бульдозер». К археологии это не относилось, и мы лишь изредка поглядывали на остающееся в траншее после очередного прохода трактора. Этнографу тут было бы что изучать: казачьи места, пережитки дохристианской куль­туры. Вот, к примеру, конские ноги в гробу старика, уго­лья на дне под останками /не в память ли о языческих трупосожжениях?/; а у старухи, вот, целый горшок уго­льев за головой!
«Не по-христиански, — бросаю сотрудникам. — Ведь­ма, наверное». В ту же минуту из горшка поднимается смерчик и, набирая размах, кружит пыль по раскопу. «Ведьма полетела», — говорят про такие в народе… Ну говорят, ну бывает, — совпало!
Бульдозерист, сидя в своей кабине, этого не видел, не слышал, не знал. Я ему и потом ничего не рассказывал. Нечего, вроде бы, было. А затем — уже поздно.
Дело было в четверг. На следующий день мы должны были завершить раскопки у Чирвовки и приступить к рас­копкам Кормилицы. Однако бульдозерист — Борис Сергее­вич Опришко, он достоин остаться в истории — появился лишь после выходных, в понедельник… Крепко сбитый невысокий мужчина пятидесяти с небольшим стал на се­бя не похож: словно жизненные силы ушли.
Оказалось, что после работы в четверг поехал к себе на дачу и остался там ночевать. «Где-то в полночь снится мне женщина. В белом и, как говорится, будто не от ми­ра сего. И слышу женский голос: «Боря! Боря! Боря!» И сильный стук в окно. Так отчетливо, что я не то что прос­нулся и к окну подскочил, но и во двор, а потом и на ули­цу выскочил. Утром даже соседей расспрашивал: может кто приходил?..» — «Женщина, голос — знакомые? Может, родственница какая умершая?» — «Да вроде бы нет… Слу­шай дальше. В пятницу с утра дают мне наряд не сюда, а в карьер. Подъезжаю — и срываюсь с откоса. Чудом вниз
не слетел, зацепился! Вытащили мой бульдозер тросам, все цело. И сам — без травм, все обошлось. Но состояние гадкое…»
«Слава Богу, пронесло мужика!» — подумалось мне. Однако через два дня — на седьмой после уничтожения гроба с ворожкой — Опришко скоропостижно скончался. Пришел после работы домой, поужинал, прилег — и не встал. «Кровоизлияние в печень», такой вот диагноз.
**
О том, что идея БЕССМЕРТИЯ души является основой и стержнем культуры, которая без такой идеи начинает хиреть, — писали и Ф.М.Достоевский, и В.И.Вернадский, и Я.Э.Голосовкер. Последний, научно проанализирован историю культуры, отважился в 30-х годах свою мысль сформулировать так: «Для человека наивысшая идея потоянства — бессмертие. Только под углом зрения бессмертия возможна культурная, то есть духовная деятельность. Утрата идеи бессмертия — признак падения и смерти культуры».Юрий Алексеевич Шилов (род. 4 октября 1949 года) — украинский писатель. По образованию — археолог, бывший сотрудник Института археологии НАН Украины. Считает себя основоположником новой исторической теории.
Родился 4 октября 1949 года в селе Обиточное Приморского района Запорожской области УССР. С детства увлекался краеведением и археологией. В 1972 году окончил исторический факультет Московского государственного университета, в 1977 году — аспирантуру Института археологии Академии наук Украины, где защитил кандидатскую диссертацию.
Вклад Юрия Шилова в историческую науку неоднозначен. Труды Шилова удостоились жёсткой критики со стороны научного сообщества. Даже его первые работы, включая книгу «Космические тайны курганов», подверглись критике за неаккуратное обращение с археологическими данными.
В свою очередь, последующие книги «Прародина Ариев», «Праистория Руси», «Космос древньої України», «Джерела витоків української етнокультури XIX тис. до н. е. — II тис. н. е.», «Праслов’янська Аратта» и многие другие были вообще восприняты как фантастические и не имеющие связи с реальностью.