*****18 января родился Рубен Дарио*****

18 января родился Рубен Дари́о (настоящее имя Феликс Рубен Гарси́a Сармьéнто; 18 января 1867 — 6 февраля 1916) — первый всемирно известный латиноамериканский поэт.
Рубен Дарио — выдающийся мастер поэтической формы. Не только для испанской Америки, но и для Испании он стал первым представителем поэтического модернизма. Его поэтическим принципом стал лозунг Верлена «музыка прежде всего».
** 
Из поэзии Рубена Дарио:
*  
Раковина
Посвящается Антонио Мачадо
Я отыскал ее на берегу морском;                 
она из золота, покрыта жемчугами;                  
Европа влажными брала ее руками,                  
плывя наедине с божественным быком.
                  
Я с силой дунул в щель, и, словно дальний гром,                 
раскат морской трубы возник над берегами,                 
и полился рассказ, не меркнущий веками,                   
пропитанный насквозь морями и песком.                  
                  
Светилам по душе пришлась мечта Язона,                  
и ветры горькие ветрил вздували лоно                  
на «Арго»-корабле; вдыхая ту же соль,                                 
я слышу голос бурь и ропщущие волны,                  
и незнакомый звон, и ветер, тайны полный…                  
(Живого сердца стук, живого сердца боль.)
(Перевод О. Савича)
**
 
Vesper
Vesper — вечер, вечерняя звезда (лат.). 
Покой, покой… И, причастившись тайн                  
вечерних, город золотой безмолвен.                  
Похож на дароносицу собор,                  
сплетаются лазурной вязью волны,                  
как в требнике заглавных букв узор,                  
а паруса рыбачьи треугольны                  
и белизной подчеркнутой своей                  
слепят глаза и режут их до боли,                 
и даль полна призывом: «Одиссей!» —                   
в нем запах трав и горький привкус соли.
(Перевод Э. Линецкой)
**
 
О, если горький сфинкс твоей души
привлек твой взор — не жди себе спасенья!
Пытать богов о тайном не спеши:
их только два — Незнанье и Забвенье.
И то, что ветру шелестит листва,
что зверь невольно воплотит в движенье,
мы облекаем в мысли и слова.
Различна только форма выраженья.
(Перевод М. Квятковской)
**
 
Цыганочка 
 Чудесно плясала! Из черных зрачков
 живые алмазные искры летели;
 так пляшут в новеллах у дона Мигеля
 гитаны на рынках больших городов.
 
 И каждый цветок был взорваться готов
 из тех, что над смуглым челом пламенели;
 и эта головка на бронзовом теле
 напомнила время бродячих шатров…
 
 Взлетало фанданго, и пахла гвоздика;
 о празднике жизни бесстрашной и дикой
 гитарные струны вели разговор;
 и женщина, в танце пьянея от страсти,
 поймала, смеясь, на цыганское счастье
 из рук живописца в корсаж луидор.
(Перевод Аллы Шараповой)
**
 
AMO, AMAS (Я люблю, ты любишь — лат.)
 
Любить всегда, любить всем существом,
 любить любовью, небом и землей,
 ночною тенью, солнечным теплом,
 любить всей мыслью, всей душой.
 
 Когда же станет дальше бесполезным
 тяжелый путь по жизни крутизне —
 любить зажженную любовью бездну,
 сгореть самим в горящем в нас огне!
Перевод Инны Тыняновой
**
 
В тропиках
Веселая и ясная пора.                   
Я глубоко вдыхаю воздух горный.                   
Собаки лают, хнычет детвора,                   
и пышная красавица с утра                   
у камня перемалывает зерна.
                   
По тропке парень поднялся с мешком —                   
из тех, кто чинит, плотничает, строит;                   
другой, в сандалях, бродит за холмом,                   
теленка ищет в лозняке густом,                   
потом корову у корраля доит.
                  
А девушка, слегка потупив взор,                   
с зерном толченым к очагу подходит;                  
меж тем пастух, пригожий парень с гор,                   
на край точила положив топор,                   
влюбленных глаз с красавицы не сводит.
                  
А за холмами облаков гряда                   
и сочная зеленая лощина —                   
там щиплют траву тучные стада,                   
да жук мелькнет меж стеблей иногда,                   
то золотой, то черный, то карминный.
                  
Я слышу звук пастушьего рожка,                   
несутся вдаль мелодии простые;                   
толкутся разноцветные бока:                   
пастух погнал с коровами быка —                   
на белой морде пятна золотые.
                  
А девушка меж тем сбивалкой бьет                   
и пенистый напиток шоколадный,                   
надежд полна, в большую чашку льет,                   
и тоста мне отведать подает —                    
а я его проглатываю жадно.
(Перевод А. Шараповой)
**
 
Вариации
Ты здесь, со мной, и вновь в твоем дыханье
я чую воскурений древний дым,
я слышу лиру, и в воспоминанье
опять встают Париж, Афины, Рим.
 
Дыши в лицо, пусть кружат роем пчелы,
сбирая с кубков олимпийских дань,
полны нектара греческие долы,
и Вакх, проснувшись, будит смехом рань.
 
Он будит утро золотой Эллады,
сжимая тирс, увенчанный плющом,
и славят бога пляскою менады,
дразня зубами и карминным ртом.
 
Вакханки славят бога, тают росы
вокруг костра, рассвет жемчужно-сер,
и от огня румяней рдеют розы
на пестрых шкурах бархатных пантер.
 
Ликуй, моя смешливая подруга!
Твой смех – вино и лирные лады,
у Термина он треплет ветром юга
кудель длинноволосой бороды.
 
Взгляни, как в роще бродит Артемида,
сквозя меж листьев снежной наготой,
как ищет там Адониса Киприда,
с сестрою споря нежной белизной.
 
Она как роза на стебле, и нарды
в себя вбирают пряный аромат,
за нею мчатся свитой леопарды,
за ней голубки белые летят…
**
 
Ты любишь греков? Ну, а я влюбленно
смотрю в таинственную даль веков,
ищу галантных празднеств мирт зеленый,
страну Буше из музыки и снов.
 
Там по аллеям шествуют аббаты,
шепча маркизам что-то на ушко,
и о любви беспечные Сократы
беседуют лукаво и легко.
 
Там, в изумрудных зарослях порея,
смеется нимфа уж который год
с цветком аканта, мрамором белея,
и надпись Бомарше на ней живет.
 
Да, я люблю Элладу, но другую,
причесанную на французский лад,
парижскую нескромницу, живую,
чей резвый ум на игры тороват.
 
Как хороша в цветах, со станом узким
богиня Клодиона! Лишь со мной
она лопочет тихо по-французски,
смущая слух веселой болтовней.
 
Без размышлений за Верлена разом
Платона и Софокла б я отдал!
В Париже царствуют Любовь и Разум,
а Янус власть отныне потерял.
 
Прюдомы и Оме – тупы и грубы,
что мне до них, когда Киприда есть,
и я тебя целую крепко в губы
и глаз не в силах от тебя отвесть…
**
 
Играет мандолина, звуки, плача,
влетают в флорентийское окно…
Ты хочешь, как Панфило у Бокаччо,
тянуть глотками красное вино,
 
шутя, внимать соленым разговорам
поэтов и художников? Смотри,
как сладко слушать ветреным сеньорам
о шалостях Амура до зари.
**
 
Тебе милей Германии просторы?
Песнь соловья, луны белесый свет?
Ты будешь Гретхен, чьи лазурны взоры, –
навеки ими ранен твой поэт.
 
И ночью, волнами волос белея
в лучах сребристых, на крутой скале,
красавица русалка Лорелея
нам пропоет в сырой туманной мгле.
 
И Лоэнгрин предстанет перед нами
под хмурым сводом северных небес,
и лебедь, по воде плеща крылами,
напомнит формой шеи букву «S».
 
Вот Генрих Гейне; слышишь, как в дремоте
о берег трется синеглазый Рейн,
и, с белокурой гривой, юный Гете
пьет чудо лоз тевтонских – мозельвейн…
**
 
Тебя манят земли испанской дали,
край золота и пурпурных цветов,
любовь гвоздик, чьи лепестки вобрали
пылающую кровь шальных быков?
 
Тебе цветок цыган ночами снится?
В нем андалузский сок любви живой, –
его дыханье отдает корицей,
а цвет – багрянец раны ножевой.
(Переводы Геннадия Шмакова)
**
Осенние стихи  
Даже дума моя о тебе, словно запах цветка, драгоценна;
взор твой, темный от нежности, нехотя сводит с ума;
под твоими босыми ногами еще не растаяла пена,
и улыбкой твоей улыбается радость сама.
 
В том и прелесть летучей любви, что ее обаяние кратко,
равный срок назначает и счастью она, и тоске.
Час назад я чертил на снегу чье-то милое имя украдкой,
лишь минуту назад о любви я писал на песке.
 
В тополиной аллее беснуются листья в последнем веселье,
там влюбленные пары проходят, грустны и легки.
В чаше осени ясной на дне оседает туманное зелье,
в это зелье, весна, опадут твоих роз лепестки.
(Перевод М. Квятковской)
 
Биография
Рубен Дарио родился 18 января 1867 года в никарагуанском городе Метапа (ныне переименованном в честь поэта в Сьюдад-Дарио), он был первым ребёнком в семье коммерсанта Мануэля Гарсии и его жены Розы Сармьенто. Его родители были кузенами, поэтому смогли пожениться лишь уладив проблемы с церковью возникшие из-за близкого родства жениха и невесты. Этот брак не был счастливым, отец Рубена страдал алкоголизмом и постоянно посещал публичные дома, Роза не выдержала такого поведения супруга, и уже будучи беременной, бежала.
Он был воспитан своими двоюродными бабушкой и дедушкой, которых он считал своими настоящими родителями. Рубен почти не общался ни со своей матерью, проживавшей со вторым мужем в Гондурасе, ни со своим отцом, которого он даже никогда не называл отцом, а только «дядя Мануэль».
Рубен в три года научился читать и уже скоро начал писать свои первые стихи. Рубен публиковался в литературном журнале Леона — «El Ensayo» и стал известен как «поэт-ребёнок».
Также он обладал феноменальной памятью и способностью быстро и точно запоминать информацию, поэтому его неоднократно приглашали декламировать стихи на общественных собраниях и публичных мероприятиях.
 В декабре 1881 года Рубен переехал в город Манагуа, где он продолжил свою журналистскую карьеру. Также в этом городе он влюбился в одиннадцатилетнюю девочку Розарию Эмелину Мурильо, на которой планировал в будущем жениться. В августе 1882 года, Рубен отплыл в Сальвадор где был представлен поэту Хоакину Мендесу, президенту республики Рафаэлю Зальдивару, который взял молодого писателя под своё покровительство. Несмотря на то, что в Сальвадоре Рубен достиг неплохого успеха и принимал активное участие в общественной жизни, он оказался в тяжёлом финансовом положении и ко всем прочему заболел оспой, и был вынужден в октябре 1883 года, вернуться на родину.
 После возвращения, Дарио устроился работать в Государственную Библиотеку. Также Рубен Дарио попробовал свои силы в театральном искусстве, одна из его пьес под названием «Cada oveja…» имела большой успех у зрителей. Невзирая на это жизнь в Манагуа стала угнетать Рубена, и по совету своих друзей 5 июня 1886 года он отплыл в Чили. Благодаря рекомендациям, полученным в Манагуа он смог устроиться на работу в Сантьяго, в ежедневную газету «La Época».
 В Чили Дарио жил очень трудно из-за своего неустойчивого финансового положения, кроме того ему всё время приходилось терпеть унижения и насмешки со стороны аристократии, презиравшей его за цвет его кожи и отсутствие изысканности и утончённости в его манерах. Но ему всё же удалось установить дружеские отношения с некоторыми влиятельными людьми, например с сыном тогдашнего президента Республики, поэтом Педро Бальмаседа и поэтом Мануэлем Родригесом Мендоса. Благодаря их поддержке в марте 1887 года Дарио издал первый сборник своих стихотворений «Abrojos» а в июле 1888 года издал сборник  «Azul…». Данная книга стала ключевой в начавшейся в то время революции модернизма. Книга не имела оглушительного успеха, но была очень тепло воспринята влиятельным испанским новеллистом и литературным критиком Хуаном Валера, который в октябре 1888 года опубликовал в ежедневной газете Мадрида «El Imparcial» два письма посвящённых Рубену Дарио, в которых он признавал в Дарио «талантливого прозаиста и поэта». Впоследствии данные письма были опубликованы в чилийской прессе и в других странах, и принесли Дарио мировую известность и окончательно превратили его в культового писателя.
Благодаря своей славе Дарио получил место корреспондента в ежедневной газете Буэнос-Айреса La Nacion, имевшей самый большой тираж по всей Латинской Америке. Спустя немного времени Дарио предпринял поездку в Никарагуа. В Леоне ему был оказан очень тёплый и радушный приём. Но Дарио совсем ненадолго остановился в Никарагуа и почти сразу уехал в Сан-Сальвадор, где был назначен главным редактором ежедневной газеты La Union. 21 июня 1890 года Дарио сочетался гражданским браком с Рафаэлой Контерас, дочерью известного гондурасского оратора Альваро Контераса. В конце июня он уехал в Гватемалу. В декабре 1890 года Дарио пригласили быть главным редактором газеты El Correo de la Tarde. В январе 1891 года, его супруга, Рафаэла Контерас переехала жить к мужу в Гватемалу, и 11 февраля супруги обвенчались в соборе Гватемалы. В июне того же года газета, которой руководил Дарио перестала получать финансовую поддержку от государства и была вынуждена закрыться. Дарио решил попытать счастья в Коста-Рике. В Коста-Рике, 12 ноября 1891 года родился его первый ребёнок — сын Рубен Дарио Контерас.
Неожиданно, правительство Никарагуа назначило его членом делегации, посылаемой в Мадрид, в честь четырёхсотлетнего юбилея со дня открытия Америки, что означало для Дарио осуществление его мечты о путешествие по Европе.
14 августа 1892 года он высадился в Сантандере, откуда продолжил путь на поезде до Мадрида. В ноябре того же года Дарио снова вернулся в Никарагуа, где получил телеграмму из Сан-Сальвадора, извещающую о болезни жены, которая умерла 2 января 1893 года.
 В начале 1893 года, Рубен остался жить в Манагуа, где возобновил свои отношения с Розарией Мурильо, семья которой заставила его жениться на ней. Позже Дарио завел неграмотную испанскую любовницу, которая оставалась с ним и в более поздние годы своей жизни. 8 апреля он уехал в Панаму, где получил известие о том, что его друг, президент Колумбии Мигель Антонио Каро назначил его на пост почётного консула в Буэнос-Айресе. Дарио оставил жену в Панаме и предпринял путешествие в столицу Аргентины. Дарио ненадолго остановился в Нью-Йорке, где он познакомился с известным кубинским поэтом Хосе Марти, а также реализовал свою юношескую мечту о путешествии в Париж, он был представлен высшему богемному обществу. В столице Франции он также познакомился с одним из своих любимых поэтов Полем Верленом (возможно оказавшим самое большое влияние из всех французских поэтов на творчество Дарио). Наконец, 13 августа 1893 года он прибыл в Буэнос-Айрес. Уезжая от семьи, Дарио оставил жену беременной, и 26 декабря 1893 года она родила мальчика, крещённого как Дарио Дарио .Однако через несколько недель новорожденный умер. 
Путешествовия позволяли ему писать, любить женщин и пить вино. Это были три из преобладающих страстей в его жизни. Сегодня он известен как величайший поэт Никарагуа и один из самых важных исторических персон в Латинской Америке. Скандалы забылись, и Дарио стал одним из немногих национальных героев. Умер Рубен Дарио в 49 лет ,в Леоне в 1916 году и похоронен в кафедральном соборе города.